Путешествие в страну жаворонков

Когда я выскочил за барахолку «Алтын Орда» ещё не было и половины пятого утра. До границы с Киргизией в Курдае от дома я добрался всего за три часа, при этом нигде особо и не гнал. Трасса была почти пустой, и в отношении машин, и в отношении птиц. Заметил лишь сбитых слётков грачей и сорок. Попались несколько чеглоков и обыкновенных пустельг. Отметил – сизоворонки есть. Было странно осознавать, что ещё «вчера», в начале апреля я снимал здесь грачей на карагачах только слегка подёрнутых дымкой первой зелени. А теперь, несмотря на очень влажные май и июнь, склоны Жетыжола уже были жёлтыми от выгоревшей травы. С вершины хребта как всегда манил далёкий, едва различимый, ретранслятор, куда есть дорога со стороны Красногорки-Сулутора. Но и теперь он опять остался лишь в мечтах о том будущем, когда всегда найдётся время попасть везде, куда задумывал многие годы. Так рано я выехал в Курдай не случайно, там, на границе мне предстояло встретить друзей – Женю Коблика и Володю Архипова, возвращающихся из путешествия по Киргизии. Мы должны были ехать вместе, чтобы принять участие в экспедиции, организованной Сергеем Тороповым, но так случилось, что мне пришлось остаться дома, и я следил за ходом изысканий друзей по частым телефонным звонкам Акиндиновича, в которых он, как всегда очень экспрессивно, перечислял мне заветные места, в которых мне не суждено было побывать в этом сезоне и встреченных там птиц. Конечно, меня радовало, что они видели и тонкоклювого жаворонка, и гималайскую пищуху, и даже одну из самых мной желанных – розовую чечевицу grandis. Но это было и осознание упущенных шансов. В общем, за думами о несправедливости судьбы, дорога, хоть и в одиночестве, прошла на удивление быстро. За Курдайским перевалом на асфальте стали появляться сбитые машинами молодые розовые скворцы – что указывало на то, что птицы уже покинули колонии. Поскольку приехал я на час раньше назначенного срока, то надо было как-то коротать время. Сидеть в машине на стоянке было скучно и я прошёлся по окрестностям. Самыми заметными конечно оказались майны, были слышны голоса кольчатых горлиц, а в нескольких местах они совершали токовые полёты. Пели седоголовые щеглы.


В 9:00 позвонил Торопов и сообщил, что москвичи пошли в сторону Казахстана, а через 15 минут я вначале увидел прозрачный диск параболы,и тут же счастливые лица моих друзей. Путь через Курдай и по «стреле» был наполнен рассказами о путешествии, с названиями, ласкающими мой слух – Чаткал, Сусамыр, Сонкуль, Кокомерен и многими многими другими, знакомыми по собственным впечатлениям, или лишь по прочитанным книгам. Хоть было и достаточно рано, но я решил что стоит выпить чайку в кафе «Авразия». Чайку выпили тоже, но и закусили в расчёте на то, что, пожалуй, обойдёмся и без обеда. Возле кафе как всегда вились многочисленные воронки, живущие тут же, в проёмах окон, и несколько рыжепоясничных ласточек.


На перекрёстке Копа – Дегерес мы повернули налево, и дальше наш путь лежал на N-NW в сторону Каншенгеля. Вдали, в сиреневой дымке угадывались очертания Чу-Илийских гор, а позади оставались последние уступы большого хребта, заканчивающегося здесь горками Бас Батыр. Купол Суыктобе еле угадывался в мареве, но ни Кастекского хребта, ни тем более снежной гряды Заилийского Алатау видно не было. Через три километра в придорожных зарослях джиды встретилось большое скопление розовых скворцов, где взрослые нескончаемым потоком таскали слёткам саранчовых с ближайших полей. Как и положено в стаях розовых – гвалт стоял неимоверный. И вдруг Володя робко озвучил своё желание записать голоса, и предупредил – на это понадобится несколько минут. Поскольку я хорошо знал манеру движения Торопова по маршруту (быстрый охват максимальных пространств со съёмкой челюстно-отпадных кадров практически без остановок), то сразу понял в чём дело, и великодушно объявил – здесь вам не Киргизия, а Казахстан – сколько надо, столько и будем стоять. Всё ради науки! А собственно зачем мы и отправляемся в путь – ведь не проскочить километры, но найти птиц, определить, зафиксировать точки встреч. Вот и новая цель есть – записывать голоса. Сергею Акиндиновичу видимо не попадут на глаза эти строки, но надеюсь, и прочитав их, он бы не обиделся – эта стремительность на самом деле одна из главных черт его харизматичной личности. Он очень азартен, и я знал, что Акиндинович за две недели в горах Киргизии постарается показать максимально много птиц и теперь вступал в некое состязание – постараться за пять оставшихся у нас неполных дней увидеть больше! Причём на это действие натолкнула меня одна обронённая вскользь фраза о том, что Торопов поинтересовался у Жени сколько птиц мы видели в наше путешествие по Семиречью в 2015. И старательно набирал количество. Так началось негласное соревнование и я ревностно следил, чтобы была записана каждая вновь встреченная птица. В общем, орнитологическая экспедиция московских натуралистов с бёрдвочерскими целями началась с записи голосов розовых скворцов.


Дальше мы ехали в сторону Копы, и на редких деревьях джиды попадались чернолобые сорокопуты и я рассказывал как в 1988 мы с Колей Березовиковым ходили по этим, тогда ещё небольшим деревцам и осматривали их гнёзда, отслеживая начало кладки, количество яиц, сроки появления птенцов. Именно здесь, у артезиана с заброшенным глинобитным домом, в те далёкие годы проводились исследования гнездовой биологии журавля-красавки, и А.Ф. Ковшарь с Колей собрали отличный материал. Один сезон с ними провёл тогда и я, находя своеобразную прелесть в этой совершенно ничем не примечательной равнине с солонцами и скудной растительностью. Всё тут изменилось с той поры и вместо разваливавшейся лачуги стоит добротный дом, с большими загонами. Здесь мы увидели скопление грачей, сплошной чёрной массой покрывающее достаточно большой участок, и не став просчитывать сотни, прикинув что «пара тысяч там точно есть», поехали дальше, к виднеющейся уже железнодорожной станции Копа. Следующей остановкой был мост через солёную речку Копа, где тут же с криком поднялись ходулочники, а вскоре мы увидели и их птенцов, размером в две трети взрослых, но уже хорошо летающих. Ниже по течению, на плёсе с горько солёной водой стояли три взрослых красавки. Не уверен, что воду из Копы можно пить, но что-то их привело сюда. Под мостом, прячась в тени, пел самец маскированной трясогузки, а невдалеке волновались две пары черноголовых.


Далее наш путь лежал по трассе, где машины уже встречаются совсем редко. Хотя надо отдать должное дорожникам, наконец, на участке до посёлка Карабастау исчезли ямы, в которые мой RAV-4 мог провалиться почти наполовину. Я помню ужас на лицах иностранцев, смотрящих в окна огромных автобусов, которые везли их со скоростью 20 км в час по этой «трассе» к археологическому памятнику мирового наследия ЮНЕСКО – галерее наскальной живописи Тамгалы. Теперь дорогу подлатали и мы ехали достаточно быстро, а вскоре появились и жаворонки. Кстати, если где-то и есть места, которые можно назвать «Страна жаворонков», то они здесь, и итог дня был впечатляющим – 9 видов!!! Вначале стали попадаться двупятнистые и малые. Изредка – полевые. Там где щебёнка сменялась на местность с более менее выраженным травостоем, появились и степные. Возле колодца мы увидели и хохлатых. Я уже стал беспокоится что нет ещё одного самого важного элемента наших пустынных ландшафтов – полевого конька, и он тут же не преминул показаться, и позже уже постоянно отмечался, мелькая у обочины своим горбатеньким силуэтом. Насчитали 17 канюков-курганников – были и взрослые и молодёжь уже покинувшая гнёзда, живущая самостоятельно. Постепенно гряда Чу-Илийских гор, видная слева по курсу, стала приближаться и вскоре мы въехали в гористую местность. Появились каменки – плешанки и плясуньи, но на удивление малочисленные. В одном месте на скалку взлетел домовый сыч. Наступал полуденный зной, и встреченных птиц становилось всё меньше. Подъехали к артезиану, расположенному недалеко от дороги – там держались малые зуйки. Вскоре на придорожных лужах мы отметили несколько чибисов, фифи и чернышей. Та часть дороги, которая шла через горы, оказалась совсем пустой, и оставшиеся несколько десятков километров по Жусандале до песков Таукум, в наступившей жаре представлялись совсем бесперспективными. Поскольку этот участок дороги не ремонтировали по меньшей мере уже лет 30, если не 40, то он представлял собой дорогу, какие обычно показывают в фильмах о войне – как будто прошёл пикирующий бомбардировщик, оставив за собой только воронки с участками уцелевшего полотна. Я лавировал меж ям, поминая родителей всех дорожников, но в этом медленном движении был и свой особый смысл – мы отмечали, что птиц вокруг совсем нет. Где-то в середине этого скорбного пути нам встретился одинокий встречный автомобиль, старенький "Жигулёнок", и видно было, как рад киргиз, ехавший в неизвестность, встрече с людьми. Номера были российские, он явно купил старую машину, заработав денег, и теперь возвращался домой. В салоне сидело несколько женщин. Честно говоря, путь он выбрал не самый близкий и лучший, мог бы уйти на Чу с Бурубайтала, но я не стал его расстраивать. Просто объяснил, что дальше и дорога будет лучше, и есть посёлки с людьми – и видно было, что он испытал явное облегчение. Но несколько раз переспросил, в какую сторону поворачивать по Большой трассе на Бишкек – налево или направо. Ему явно хотелось налево, но там по любому была Алма-Ата. И он вроде согласился, когда достигнет трассы, повернуть направо. Вскоре следом проехал джип и больше мы не встретили ни одного человека.


Но зато начались ЖАВОРОНКИ. Они десятками взлетали с дороги и из зарослей травы, давно оккупировавших обочину и прораставших в трещинах асфальта, постепенно разрушая полотно. Жаворонков были сотни, тысячи. Они стелились низко над асфальтом, не спеша уступать нам дорогу. Такое количество я видел только здесь, и всегда в летнее время. Мои друзья признали, что видели такое впервые. В основном это были молодые малые жаворонки. На втором месте – двупятнистые. Местами, вдруг, начинали в массе попадаться степные. Но вот в открытые окна донеслась трескучая позывка серого жаворонка и мы стали, останавливаясь, разглядывать их, находя нужные признаки, путаясь, исправляясь и радуясь какие мы знатоки Calandrella. Широкие крылья и явная рыжина выдавали невесть откуда взявшихся тут хохлатых жаворонков– они у нас в Семиречье в основном ведут синантропный образ жизни, но иногда, вдруг, попадаются очаги совершенно не привязанные к человеческому жилью. Когда в массе летящих птиц появлялся полевой – его сразу можно было узнать по стройному силуэту и белым каймам на крыльях, менее убедительным, чем у степного. Но я ждал ещё одного с белыми каймами – проехав здесь неделю назад в противоположном направлении я видел слётка. Вскоре, у придорожной лужи мы все одновременно заметили белые всполохи – на воде сидел молодой белокрылый жаворонок. Сказав, что будь я фотограф, то непременно бы его сфотографировал, я поднял руку в ожидании и Володя с заднего сиденья подал мне камеру. Удалось даже сделать кадр, где он перепархивая, зафиксирован с поднятыми крыльями. Надо сказать, что впервые белокрылый жаворонок был найден здесь не так давно, в середине 90-х и это было полной неожиданностью, поскольку в норме южная граница его гнездового ареала находится в 300 км севернее. Теперь преодически он отмечается здесь не только на зимовке, но и на гнездовании.


Насмотревшись вдоволь на жаворонков мы увидели две высокие мачты, появилась сотовая связь, а вскоре и посёлок Каншенгель, с рядом будок придорожных кафешек. Заехали в знакомое кафе, выпили чаю и предупредили, что на закате приедем на ужин. Мне очень хотелось показать Володе большеклювого зуйка и попытаться записать его крики. До такыров оставалось каких то пару десятков километров и мы рванули туда, в надежде встретить там ещё и каспиского зуйка. Надо признаться, что здесь моя самоуверенность не принесла результатов – ни того ни другого зуйка мы так и не увидели. К счастью мои друзья не закатили по этому поводу истерик, какие случаются с западными бёрдвочерами, которые не увидев какую-нибудь птицу, заводят песнь о том, как они недоедали-не допивали, а только и копили деньги, чтобы приехать в Казахстан и увидеть большеклювого зуйка ли, реликтовую чайку, саксаульную сойку, серпоклюва, да любую не встреченную птицу. Имел такой опыт четверть века назад, попробовав это направление деятельности и с тех пор предпочитаю путешествовать с друзьями единомышленниками. Но птицы были. Были пролетающие чернобрюхие рябки и пустынные вороны. А к большой луже, оставшейся несмотря на жару после дождей недельной давности, на водопой в массе летели жаворонки – двупятнистые, малые и серые. Подождав и не обнаружив зуйков, и не услышав их голоса, мы поехали в Каншенгель, где я планировал встать на ночёвку. Вскоре из колеи вылетели двое жаворонков, показав своими тёмными хвостами, что они рогатые. Посмотрели, и убедившись – brandti, отметили что это восьмой вид из встреченных сегодня жаворонков. Конечной точкой пути был артезиан на кромке Таукумов. На него я возлагал самые большие надежды.


Солнце было уже достаточно низко и времени для наблюдений оставалось совсем немного. Возле лужи на разливе артезиана вились жаворонки, в основном молодёжь малых и серых, но были и двупятнистые, степные, и белокрылые. Не выходя из машины мы наблюдали птиц, и было интересно вычленять разные виды. Я начал объезжать лужу, чтобы выйдя на западный берег, уйти от контрового света, и вдруг совсем рядом появился жаворонок белесого, бежевого цвета. Солончаковый!!! Девятый, подумал я. И, кстати, пожалел, что у Копы мы даже не поискали индийского жаворонка, которого и гнёзда я там находил в 80-х. Но потом он исчез и с начала 90-х больше не появлялся. Но вдруг – было бы десять! Но теперь перед нами был солончаковый. Я много раз озвучивал своё мнение, что не могу понять статус этой птицы. Какой-то он невнятный, размытый, вроде серый, и не серый. Но коль уж leucophaea существует (сейчас без обсуждения его таксономического статуса – вид, подвид, цветовая морфа), то этот был без сомнения им. Камера с телеобъективом лежала на коленях, с готовыми экспозиционными настройками и включенным режимом мотора с максимальной скоростью, так что мне не понадобилось даже говорить, что "были бы у меня друзья, дали бы в руки фотоаппарат" – я просто поднял камеру (автофокус мгновенно схватил солончакового и навёлся на него), нажал на спуск и раздалась «автоматная очередь». Камера всегда издаёт неправдоподобный для своего размера по громкости звук, особенно когда снимаешь из машины. Позже Володя говорил мне, что эти «очереди» часто портили ему запись, даже когда я стоял далеко. Надеюсь, те простые, но понятные слова восторга, которыми мы иногда обменивались с Женей при наблюдении за птицами, не услышит никто, кроме самого Володи, уловившего их своей параболой. Перед закатом вдали появилась пара журавлей-красавок, с одним, ещё небольшим, птенцом. Здесь я наверняка пропустил некоторые встреченные виды, например, попадались по кромке песков самцы луговых луней, а на подъезде к Каншенгелю были удоды и золотистые щурки. Но меня интересовал общий список за день, а набралось 50 видов, и что особенно было важным – 12 из них в Киргизии не были отмечены. Что и понятно - мы были не в горах, а в пустыне. Вечером съездили в кафе, съели по порции шорпы с превосходной бараниной, и запасшись пивом, уехали к артезиану, где и встали лагерем. Заснул я быстро.

1. Солончаковый жаворонок (Calandrella leucophaea) на артезиане у Каншенгеля

2. Журавли-красавки (Anthropoides virgo) на реке Копа

3. Ходулочник (Himantopus himantopus) на реке Копа

4. Молодой ходулочник (Himantopus himantopus) на реке Копа

5. Домовый сыч (Athene noctua) возле трассы за Карабастау

6. Пара журавлей-красавок (Anthropoides virgo) с птенцом. Вдали линия ЛЭП, идущая вдоль карагандинской трассы и гряда Чу-Илийских гор

7. Карта с маршрутом 3 июля по территории Алматинской области (без участка по Жамбылской до Курдая)