Национальный парк Алтын-Эмель

Только я задремал, как послышался голос, и прозвучало моё имя. Надо было ехать и помочь завести машину, у которой сел аккумулятор. Инспекторы дежурили возле стада лошадей Пржевальского, у которых появились жеребята. Так же жеребятами интересовались волки. И чтобы не уснуть, инспекторы слушали музыку. Чем это иногда заканчивается, знают все – кто по своему опыту, кто по чужому. «Прикурив» от моего аккумулятора, удалось завестись, и я поехал досыпать. Понятно, что уезжая, я разбудил моих друзей, и они остались в недоумении, куда это я рванул в столь поздний час. Вернувшись, я разбудил их вновь, и подробно разъяснил обстоятельства своей ночной экскурсии. Было что-то около часа ночи.


Вновь я проснулся от крика буланой совки. Видимо в моём подсознании настолько засела эта несправедливость, что вместо буланой, мы услышали вечером сплюшку, что мозг мгновенно зафиксировал голос, и послал сигнал – просыпайся. «Уханье» птицы было очень отчётливое и достаточно громкое – совка сидела где-то совсем близко. Чтобы спасти свою репутацию и подтвердить наличие на Мынбулаке нового для района вида, я заорал во всю силу – «Во-ло-дя!!! Бу-ла-ная!!!». Совка сразу замолчала, и послышался голос Архипова, полный неприкрытого оптимизма – «Теперь она уже никогда не закричит». Надо признаться, что он оказался прав. Время было вполне подходящее для подъёма – 3:45, но я решил, что ещё стоит немного «доспать».


Когда посветлело даже под сенью огромной ивы, как-то не очень уверенно и без азарта, пропел южный соловей. И я вспомнил, что всего месяц назад здесь пятеро самцов пытались перепеть друг друга, создавая настоящий хор. Чуть позже, также не в полную силу подал голос чёрный дрозд. А там уже и майны заголосили, но уж они как всегда – по полной. Было слышно больших синиц и князьков, из заброшенного сада доносились крики пустельги. Удод лишь обозначил своё присутствие недолгим «упупоньем», да пару раз резко «крекнул» белокрылый дятел, чтобы напомнить о своём наличии в роще. Когда уже совсем рассвело довольно долго «тенькал» зяблик. Что он делал тут, фактически в пустыне, в июле, неведомо, но оставим это на его совести – в принципе до мест его гнездования – сотни и сотни километров. Ещё рядом можно было слышать и видеть выводок туркестанских жуланов, как и положено в таких местах, относящихся к пустынной форме karelini, отличающейся от горных птиц пепельной, а не рыже-коричневой, окраской шапочки и спины. Быстро перекусив утренним чаем, мы опять поехали на Поющий бархан, чтобы побыть там без толпы туристов.


Первая остановка на роднике, не доезжая Поющего, который не так давно переименовали в родник Валиханова. Оно и понятно почему это сделали, Чокан Валиханов оставил об этом месте впечатляющую запись в своём дневнике – «…ночевали у ключа в песках, между гор Калкан, где попали в какую-то ложбину, которая кишела змеями, тарантулами, скорпионами, фалангами, и долго не могли забыть этого проклятого ночлега». Нам все эти замечательные животные не встретились, но роща порадовала другими интересными наблюдениями. Тут было несколько выводков кекликов, которые приходят с Калканов на водопой. Всего под сотню птиц. Володя тут же кинулся записывать их голоса, и было ощущение, что достаточно удачно, хотя по выражению его лица этого сказать было нельзя. Видимо, какие то неведомые нам нюансы всё же не удались. А я как-то расслабился, и особо даже и фотографировать не пытался. Для фактологии «щёлкнул», но не особо удачно. Хотя самым замечательным наблюдением здесь был взлёт трёх кекликов из кроны небольшой туранги. Мне такого видеть не приходилось. И я вспомнил, как много раз придирался к наблюдениям одного нашего очень не юного натуралиста, видевшего уларов на вершинах елей. Напиши он про кекликов на турангах, я явно бы и это наблюдение счёл за какую-то ошибку. К сожалению в кадр это явление не попало.


Также в роще встретилась самка туркестанского тювика, а у дороги на кусте саксаула сидел чёрный коршун. Было и несколько курганников, но помимо «нормальных» светлых птиц, попался один очень тёмный – продукт гибридизации обыкновенного и мохноногого курганников. Это явление, обнаруженное двадцать лет назад в Тарбагатае Сергеем Шмыгалевым, побудило Павла Пфандера по иному взглянуть на систематику – в начале курганников и соколов, а после и всех птиц. Но в начале были гибриды двух курганников, и им было придумано название – горные. И мы уже привычно отметили montanus – такого мы уже видели вместе с Женей в августе 2015 на Каншенгеле.


Дальше мы поехали на берег Или и ознакомились с поймой, состоящей из неширокой полосы тугая, представленного здесь турангой – тополем разнолистным. Вскоре появились характерные представители этого биотопа – бухарские синицы и бурые голуби. Стволы старых туранг бывают очень дуплистыми, и в этих пустотах гнездятся бурые голуби, сизоворонки, пустельги. Мне приходилось находить здесь и огаря в большом дупле, и думаю будет найдена и буланая совка. Ещё одним характерным представителем турангового леса является белокрылый дятел, но его мы тут не увидели. В его старых дуплах, когда не хватает естественных, гнездятся бухарские синицы. Интересно, что в 10 км, на Мынбулаке, гнездятся большие синицы. Но пока сплошной гибридизации здесь не произошло, как это наблюдается на противоположном, левом берегу, где в районе от Чилика, до Тургена можно встретить птиц любых переходных форм, хотя всё же желтизна большой явно доминирует в окраске большинства гибридов. В зарослях тростника, образующих большие массивы в этой части поймы Или, собственно вершину авандельты перед Капчагайским водохранилищем, несколько раз были слышны широкохвостки и дроздовидной камышевки. На последок перед нами прошёлся самец семиреченского фазана, показав свой роскошный, но уже начавший терять яркость, наряд.


На Поющем было красиво, как всегда. Но птиц тоже, как всегда, было мало. Володя долго охотился за голосами выводка пустынных серых сорокопутов, а мы с Женей, за отсутствием птиц, занялись герпетологическими изысканиями, обнаружив три вида – ушастую круглоголовку, степную агаму и среднюю ящурку. Это было лучшим результатом, чем на кромке Таукумов, где мы видели только такырную круглоголовку. На последок, в прозрачных зарослях белого саксаула появились славки-завирушки. Странно, но мы обошлись без дискуссии, как их лучше называть – завирушками или мельничками, что иногда случается в дискуссиях у представителей казахстанского и московского подразделений Русской орнитологической школы. В общем консенсус был очевиден – встреченные славки были казахстанскими halimodendri.


Становилось всё жарче, мы возвращались на Мынбулак. Было ясно, что вскоре, жара загонит всё живое подальше от наших глаз. А хотелось как-то использовать время с максимальной пользой. Вначале я думал делать вторую ночёвку в горах Актау. Сейчас эта идея мне уже не очень нравилась. Расстояние в один конец – около сотни. Но трудности нас не пугали, мы посовещались и я решил – едем. Попытаемся использовать жаркое время для поездки на восток, с возвращением на Мынбулак. Кондиционер в машине у меня не холодит уже с прошлого года, и это конечно плохо. И нет у меня прибора, измеряющего температуру за бортом – а это хорошо. Возможно, зная реальную температуру, я бы и не рискнул ехать в это безводье и безлюдье. И так было ясно, что «больше сорока».
До Шагана бы добрались без приключений и впечатлений. Гребёнка молотила по подвеске, но сделать с этим я ничего не мог. Потом мы проскочили несколько посёлков, уходя в сторону Или и наконец повернули на восток, в направлении к Актау. Здесь местность была особенной – солончаки Косбастау, покрытые невысоким редким тростничком. И конечно здесь появился он – солончаковый жаворонок. Во всяком случае, встреченные птицы выглядели вполне солончаковыми и одного я даже сфотографировал. Хотя на фото, он уже не смотрелся таким белёсым. Вообще у меня давно появлялись сомнения, и будь я орнитологом, изучил бы эту загадку, попытался узнать о влиянии солей на окраску пера. Но тут недавно узнал, что швед Пер Альстром, с которым мы когда-то мы искали солончакового в Прибалхашье, и обсуждали эту идею с обесцвечиванием окраски перьев агрессивными солями, пошёл ещё более простым путём – он «постирал» оперение солончаковых в воде и оно стало нормальным, как у серого. Есть конечно нюансы с морфологическими признаками, и вроде даже с песней. Но пока ясности нет ни в чём. Как только мы миновали солончаки и выскочили на равнину – тут же появились «нормальные» серые жаворонки. Закончились солончаки, закончились и солончаковые жаворонки. В одном месте серый жаворонок вёл себя очень странно, взлетел невдалеке от дороги, но тут же вернулся, и «исчез» на ровном месте. Там оказалось гнездо с четырьмя ещё маленькими птенцами. Птица не хотела покидать птенцов надолго, из-за жарких лучей солнца.


Мы ехали всё дальше, птиц не прибавлялось, и кроме редких встреч серых жаворонков, попадались только плясуньи, да пустынные каменки. На встречу проехали два автодома, с как всегда счастливыми иностранцами в кабинах, и я понял, что дальше людей не будет. На Актау по агентурным сведениям ночевали два автомобиля с иностранцами. В машине было 10 литров воды, я прикинул, что это чуть больше чем по три литра на человека, и стало немного неуютно. Вспомнил – термостат поменял буквально недавно и он подвести не должен. В открытые окна врывался воздух, как будто из открытой дверцы печки. В общем трудности уже были почти созданы, и их надо было просто преодолеть. Где-то в середине пути, на чахлом кусте саксаула, стоящем прямо у обочины, мы заметили потемнение в кроне. Это было гнездо. А в нём – самка пустынного сорокопута. Она не сидела, а стояла над гнездом, расправив крылья, и создавала тень для своих четверых птенцов, спрятавшихся под ней. И птенцы, и их заботливая родительница, тяжело дышали, широко раскрывая клювы. Невдалеке, на вершине куста, сидел и самец.


Поснимав птиц прямо из окна, мы продолжили путь. Где-то далеко справа, за грядой барханов, зеленела пойма Или. А слева, стояла плоская, раскалённая до красна, стена гор Катутау. Впереди уже виднелись белые гребни Актау. Когда мы подъехали к одному из самых интересных ладшафтов Семиречья с геологической точки зрения, и заманчивых – с фотографической, температура видимо достигла максимума. К счастью нам неведомого. Узнай мы что на улице, например, 50, тут же бы и попадали от тепловых ударов. А так ничего, шевелились. Володя даже смог зайти в домик, стоящий на бугре над туристической площадкой. Там было «прохладно». Самое удивительное, что везде по дороге саксаульники были серыми, а тут они зеленели, в той максимальной степени, в какой это возможно вообще у саксаула. Женя был стоек и «восхищался» красотами местного ландшафта. Насладившись видами Актау, мы через 10 минут рванули назад, вспоминая, что в роднике на Мынбулаке нас ждёт холодное пиво. Впрочем, оно было досягаемо и ближе – теперь в любом посёлке можно найти этот живительный напиток, спасший древних египтян от вымирания. С мыслями о том, что нам, как и египтянам, уже почти не грозит страшная погибель, мы опять остановились у гнезда пустынного сорокопута – самка так-же стояла над птенцами и создавала им тень.


Промелькнули равнины, солончаки. Семисотлетняя ива была рядом, и мы заскочили на минутку глянуть на это чудо – дерево в самом деле огромных размеров. Понятное дело, что посадил эту иву сам Чингисхан. Представляя себе идиллическую картину, едущего на коне Сотрясателя Вселенной, с пучком черенков ивы в колчане, вместо стрел, которые он рассаживал по всем родникам своей огромной Империи, я быстро проскочил посёлки. Перед Басчи, на разливах, мы увидели чибисов и выводки травников, что совсем не монтировалось в сознании с только что пройденными раскалёнными равнинами Илийской котловины. Пополнив в магазине Басчи запасы жизненно важных продуктов, мы опять подъехали к шлагбауму на Шагане. Вид у нас был, видимо, настолько бодрый, что инспектор предложил сразу нырнуть в прохладный бассейн, наполненный водой из артезианской скважины. Что мы и предприняли без сопротивления.


На Мынбулаке нас уже ждал мой приятель, старший научный сотрудник Алибек. Мы с ним мы уже много раз ездили по парку и были рады вновь встретить друг друга. Алибек давно уже получил негласное звание Академик, за свой искренний интерес ко всем биологическим наукам, и мне было приятно представить ему двух московских Профессоров. Вымотанные марш-броском на Актау мы отдыхали в тени огромных ив, видимо тоже когда-то посаженных Чингисханом. Когда стало вечереть, Алибек предложил съездить в район обитания лошадей Пржевальского, чтобы волки знали, что люди следят за табуном. Мы с радостью согласились, и как только стемнело, тронулись в сторону Кулантобе.


В свете фар первым появился тушканчик-прыгун, хорошо отличимый по крупному размеру и бОльшему количеству чёрного в «знамени» на конце хвоста, а позже – и малый тушканчик, самый обычный из всех казахстанских видов – милый, длинноухий зверёк. Несколько раз в колее мелькали мелкие песчанки, но понять их видовую принадлежность не удалось – возможно, это были краснохвостые, хотя и не исключено что полуденные, которые своим названием подчёркивают исключительно ночной образ жизни. Надо сказать, что кроме больших песчанок, днём нам довольно часто попадались зайцы – не то толаи, не то – песчанники. Теперь териологи пересмотрели систематику, и я запутался как их надо называть правильно. Но это точно были кояны – так этих зайцев называют местные казахи.


Когда начались довольно высокие чиёвники, я заметил впереди какое-то движение, неясные очертания животного, и вдруг мне прямо в глаза резанули два ярких зелёных прожектора. Так отражает свет фар только один зверь – волк! По опыту я знал, что волк очень редко оглядывается второй раз, понимая, что промедление может стоить ему жизни, и старается тут же скрыться. Так произошло и в этот раз, зверь растворился в темноте. Лошадей мы в ночной тьме так и не увидели, но страха на волков навели. Поехали обратно, договорившись с Алибеком, что рано утром поедем искать лошадей Пржевальского. Появлялась возможность увидеть и других животных. Вернувшись на Мынбулак, мы ждали голос буланой совки, но пели только козодои, да ветер шелестел листвой. Засыпая, я думал уже о завтрашнем дне, который как всегда должен был принести какие-то новые впечатления

1. Поющий бархан при утреннем солнце

2. Евгений Коблик

3. Владимир Архипов

4. Чёрный коршун (Milvus migrans)

5. Кеклик (Alectoris chukar)

6. Владимир Архипов записывает голос Поющего бархана

7. На роднике Чокана Валиханова - Олег Белялов, Владимир Архипов и Евгений Коблик

8. Горный курганник (Buteo rufinus montanus)

9. Серый жаворонок (Calandrella rufescens heinei)

10. Гнездо серого жаворонка (Calandrella rufescens heinei)

11. Самка пустынного сорокопута (Lanius pallidirostris) создаёт тень над птенцами

12. Саксаул чёрный (Haloxylon aphyllum)

13. Евгений Коблик на подслухе - в ожидании голоса буланой совки

14. Маршрут по национальному парку "Алтын-Эмель" 5 июля 2017